Далекое-близкое

27.10.17

Парадокс нашего восприятия мира состоит в том,  что наибольший интерес вызывают события давно ушедших лет, свидетелями которых мы не были. В любом возрасте мы изучаем их и пытаемся понять с упорством школьника, желающего получить на уроке отличную оценку. И, в принципе, достигаем этого. Но в оценке событий, живыми свидетелями которых мы были сами, путаемся и не можем прийти к каким-то выводам. Разноголосица в оценках столь велика, а эмоциональный накал столь высок, что порой спорящих собеседников приходится растаскивать, чтобы они не дошли до крайностей  - лучшие друзья могут на долгие годы поссориться друг с другом из-за личных оценок политических событий недавнего прошлого.

Цифра «семь» всегда символизировала собой число мудрости и счастья, утонченности, высокой образованности и везения в жизни. Если на философском гадании  вам выпадает число семь, то это означает, что вы везунчик по жизни. Это один из мифов, связанных с этим числом. В реальной жизни чаще так и происходит, а  в жизни общества?.. Это вопрос. В нашей отечественной истории ХХ века многие политические события приходились на годы, заканчивавшиеся на цифру семь. Они были разными по масштабу и по последствиям. Но общим и объединяющим у них было одно – на эти годы приходились события, во многом определившие нашу историю и саму жизнь. Сегодня  разговор пойдет о событиях, произошедших в 1987 году. Мой собеседник, как и в прошлый раз, председатель Постоянной комиссии по образованию, культуре и науке Палаты представителей Национального собрания Республики Беларусь Игорь Марзалюк.



-Игорь Александрович, сегодня многие спорят: была ли перестройка, финальным аккордом которой стали события 8 декабря 1991 года в Беловежской пуще, четвертой  русской революцией? Если была, то почему? И второй вопрос:  какую дату считать точкой отсчета четвертой русской революции в ХХ веке?

-Сама постановка вопроса, состоящего из двух частей подразумевает, что вы считаете перестройку четвертой русской революцией. Точно так же считаю и я. По своим последствиям для всего мира, по той трансформации в общественной жизни на всем постсоветском пространстве перестройка в полной мере является революцией.  А что касается точки отсчета, то здесь мнения  расходятся. Многие считают точкой отсчета 1989 год, точнее сказать Первый съезд народных депутатов СССР, когда перемены стали необратимыми. Но мне думается, что здесь имеет место некая подгонка под события, 1989 год – это двухсотлетие Великой Французской революции, в корне изменившей всю мировую историю. Мне думается, что рубежным стал 1987 год, начавшийся с январского Пленума ЦК КПСС, где с докладом «О перестройке и кадровой политике партии» выступил Михаил Горбачев.   Призыв к ускорению остался в прошлом, а перестройка была объявлена новой государственной идеологией. А дальше  политические события в стране стали развиваться по совершенно другой логике. Отменить начатое стало невозможно, общество не поняло бы это. Финальной точкой политической жизни страны стал октябрьский Пленум ЦК КПСС, на котором должен был быть утвержден доклад Генерального секретаря ЦК КПСС к семидесятилетию Октябрьской революции, но всем он запомнился выступлением Бориса Ельцина, в то время первого секретаря Московского горкома КПСС, с критикой темпов перестройки. Его выступление означало раскол элит и переход политической жизни страны в публичную плоскость, чего не было с начала 30-х годов ХХ века.

-Давайте сделаем небольшое  отступление. Мы будем говорить о событиях, центром которых был один человек – Михаил Горбачев. Как Вы лично относитесь к Михаилу Сергеевичу Горбачеву?

-У меня сложное и двойственное отношение. Двойственное в том плане, что многие решения первого лица страны в то время с точки зрения элементарной логики не имеют четкого объяснения. Но когда начинаешь вникать в суть вопросов, то понимаешь, что по-другому Михаил Сергеевич поступить не мог.  По факту и итогу политической карьеры его можно назвать политическим неудачником – он потерял великую страну. В свое время великий футбольный тренер Валерий Лобановский говорил: «Игра забывается, результат остается». Это в полной мере относится и к политикам, с одним «но» - оценка  событий и поступков первых лиц страны, если мы желаем быть объективными, должна идти в контексте с тем временем, в котором они руководили страной. В другом случае все это личные эмоции.

-Что такое для Вас сегодня, объявленная в то время перестройка? Плод честолюбивого молодого руководителя СССР на тот момент времени, или объективная реальность?

-Я думаю, что это был поиск выхода из тупика, в котором оказалась страна в то время. Подчеркну, это был тупик, а не кризис. В прошлом году отметил свое девяностолетие Валентин Михайлович Фалин – многолетний посол СССР в ФРГ, а в конце 90-х годов секретарь ЦК КПСС. В одном из своих достаточно откровенных и обстоятельных интервью он  четко и аргументированно говорил о том, что экономический кризис в СССР начался в 1972 году. Его немного смягчил мировой кризис на рынке нефти, когда «черное золото» взлетело в цене в несколько раз, а в СССР  стали добывать нефть из недр Саматлорского и других крупных месторождений, разведанных в середине 60-х годов прошлого века. Но даже при высоких ценах на нефть к концу 70-х годов стало ясно, что  экономические реформы в стране неизбежны.

В 1979 году была создана «комиссия Кириллина» по экономической реформе.  Академик  Владимир Васильевич Кириллин был председателем Госкомитета по науке и технике и заместителем главы правительства, то есть Алексея Николаевича Косыгина. Его комиссия подготовила доклад, датированный 5 сентября 1979 года. Доклад комиссии начинался с констатации всем известного факта: возможности вовлечения в производство новой рабочей силы, что  было источником роста многие десятилетия за счет выходцев из деревень, исчерпаны, темпы роста производительности труда, начиная с  восьмой «косыгинской пятилетки» неуклонно падали. Принципиальным в докладе  «комиссии Кириллина» было признание факта о полной разбалансированности потребительского рынка: «трудно назвать такую товарную группу, на товары которой  спрос удовлетворялся бы полностью… по ориентировочным оценкам, в 1970 г. 20 процентов, а в 1978 г. – уже 53 процента прироста сбережений образовывалось в результате неудовлетворенного спроса». Цитирую дальше: «денежные доходы трудящихся систематически обгоняли увеличение общего объема товарооборота и платных услуг».

О  рыночных взаимоотношениях никто еще не говорил, но в докладе  впервые предлагалось расширить сферу платности услуг – в здравоохранении. И еще: «необходимо повысить вклад населения в решение жилищной проблемы». Это было сказано в 1979 году, не публично, но на уровне руководства страны все понимали, что изменения неизбежны. Однако для проведения  необходимых реформ нужно было выполнить два условия:  радикальная замена престарелых кадров и прекращение милитаризации экономики, но это было сопряжено также с заменой кадров.  Решение о проведении реформ должна была принять старая элита, что в принципе было невозможно – вся система управления страной оказалась закольцованной. Академики доказывали необходимость проведения реформ, высшая хозяйственная элита своими поправками сводила все на нет. Выход из этого положения был отсрочен на  недолгих двенадцать лет, и система прошла все циклы саморазрушения.

Я не оговорился, когда  назвал ситуацию того времени тупиковой. Очень сложно объяснить нынешнему поколению, почему вся страна работает в три смены и на все дефицит. С высоты сегодняшнего дня ситуация выглядит парадоксальной еще и потому, что если вы знаете, что у вас есть проблемы, и знаете, как их решать, почему вы их не решаете? Это тот случай, который известный кинорежиссер Владимир Бортко, снявший фильм «Собачье сердце», определяет как «если дважды два не четыре, то дальше будет плохо». Валентин Фалин по этому поводу о причинах краха СССР выразился предельно жестко: «Мы обслуживали чужую стратегию».

-Семидесятые годы многие считают «золотым временем».  Это  было время уверенности в завтрашнем дне, спокойствия и размеренности. И вместе с тем, это было время изменения в настроениях в советском обществе,  определение которому дал главный режиссер Большого драматического театра в Ленинграде (сейчас  он носит его имя) Георгий Товстоногов: «Жизнь – это не революции, не собрания, это не вожди. Жизнь – это коммунальная квартира, некрасивая женщина. Которая любила когда-то другого, посаженного  в лагерь, который сейчас вернулся. Вот в этой коммунальной квартире, с этим радио за стеной, с этим падающим корытом в прихожей расцветает любовь». Это было сказано Товстоноговым в 1975 году, и ему за это ничего не было, признание  и награды давали возможность говорить то, о чем думаешь. Что вы думаете о том времени?

-Это было время большого внутреннего созидания, поддерживаемого и обеспеченного властью. Это было очень спрессованное и противоречивое время. В конце мая 1972 года американский президент впервые  посетил СССР. Это был второй визит американского лидера после посещения Рузвельтом Ялты в 1945 году. Никсон тогда посетил и Минск и побывал в Хатыни. Для всех в то время это казалось абсолютным прорывом. Но через год в октябре 1973-го начинается война судного дня. Она длилась всего 18 дней, и ее итогом стало понимание того, что в мире появилось новое оружие – нефть. Академик Яков Борисович Зельдович – уроженец Минска, трижды Герой Социалистического Труда, таких награжденных в СССР было 16 человек,  причем девять из них имели отношение к разработке ядерного оружия – рассказывал, что в Москве в ответ на разрушение Асуанской плотины рассматривался вопрос нанесения ядерного удара по Израилю. История эта крайне запутанная и до конца неясная. Подтверждением слов Якова Зельдовича являются мемуары Карена Брутенца «Тридцать лет на Старой площади». Карен Брутенц, будучи первым заместителем заведующего международным отделом ЦК КПСС, был предельно осведомленным человеком. О том времени достоверно известно только то, что министр обороны СССР Маршал Гречко требовал отправить советские войска в Египет. Было или нет советское ядерное оружие в Египте, неизвестно до сих пор.  Это было противостояние, по масштабу и остроте, сравнимое с Карибским кризисом. Леонид Ильич Брежнев был единственным кто понимал реальную степень угрозы. Маршалы Андрей Гречко и Виктор Куликов, первый был министром обороны СССР, а второй начальником Генерального штаба - хотели разрешить использование ракеты Р-17 для ударов по Тель-Авиву и даже подготовили проект телеграммы по этому поводу. Но министр иностранных дел Андрей Громыко приказал задержать отправку этой телеграммы. Любой кризис развивается по своей логике, и в этих вопросах основным фактором сдерживания является личное мужество первых лиц страны. В конгрессе США до сих пор считают, что вероятность третьей мировой войны была высока как никогда, и отдают должное политическому мужеству Брежнева, считая его одним из самых выдающихся политиков второй половины ХХ века.

-Я бы хотел внести некоторое разъяснение о психологии и восприятии событий того времени глазами своего поколения. Был у нас предмет, который назывался «научным коммунизмом», и даже в начале 80-х годов многие профессора-обществоведы говорили, что итогом Первой мировой войны стало появление первого социалистического государства в мире, Вторая мировая война дала социалистическую систему государств, а третья мировая война закончится полной победой социализма во всем мире. И только после прихода к власти Михаила Горбачева эти рассуждения были окончательно табуированы. Эпоха Брежнева – это постоянные политические горки: после  арабо-израильской войны 1973 года в ноябре 1974 года во Владивостоке состоялась его встреча с президентом США Фордом, через год было подписано Хельсинкское соглашение, инициатором которого с 1965 года был лично Леонид Ильич Брежнев, еще через год была принята новая советская конституция и так далее. Но финал был, увы, достаточно грустным – все закончилось войной в Афганистане. Давайте сделаем некоторое уточнение. Михаила Горбачева часто критикуют за то, что он начал свои преобразования с политической реформы. Но мог ли он начать экономические реформы, не проведя при этом реформы политической?

-Давайте назовем вещи своими именами. В чем судьбоносность январского Пленума ЦК КПСС по кадрам и в чем суть его вопросов? Это прежде всего решение вопроса об элитах. Без решения этого вопроса никакие реформы идти не могли. Что представляла из себя советская система управления к концу 70-х годов прошлого века? Это была самодостаточная вертикально интегрированная социальная группа с четкими, но нигде не прописанными, правилами служебной иерархии, живущая по своим внутренним законам.   А называлась все это достаточно просто – номенклатура. Еще в 1957 году Милован Джилас опубликовал свою работу «Новый класс». В 1970 году Михаил Восленский – политический невозвращенец, выходец из этой самой элиты, опубликовал свою книгу «Номенклатура». В ней он подробно на конкретных примерах провел анализ советского правящего класса.  Для него была характерна анонимность в принятии решений – без конкретного авторства, абсолютная непубличность, своего рода коллективное «оно», и аппарат имел  не просто влияние, но и власть над первым лицом страны. Выражение Ленина «аппарат сильнее Совнаркома» на протяжении всего советского периода не теряло своей актуальности. Юрий Андропов, ненадолго придя к власти, попытался разрушить монополию аппарата, раздвинуть рамки социального лифта за счет притока новых кадров, потеснить партийные клиентелы, когда  профессиональная карьера не только детей, но и внуков была предопределена принадлежностью к высшей управленческой элите.  Был проанализирован порядок приема в элитные гуманитарные московские вузы, готовящие дипломатическую элиту и работников торговых представительств за рубежом, как, когда и кем определялся порядок и ротация работы в  советских учреждениях за границей. Но ему не хватило времени и здоровья.

-Печатных изданий и работ по этой теме очень мало. Последняя из них была выпущена Ольгой Крыштановской под названием «Анатомия российской элиты», хотя речь в ней по большей части идет об элите советской. Я процитирую: «Кадровые механизмы работали отлаженно, с высокой степенью предсказуемости, что внушало уверенность в завтрашнем дне и ощущение собственной безопасности. Члены элиты знали, как надо строить свою карьеру, чтобы подниматься вверх, и знали, что их ждет в старости. Однако такие ясные для самой элиты обычаи и нормы поведения для стороннего наблюдателя таковыми вовсе не казались. Советская система предпочитала камуфлировать циркуляционные процессы таким образом, чтобы обыватель не мог их интерпретировать однозначно. Секретность была вызвана несколькими обстоятельствами: нежеланием травмировать отставников, которые были носителями эзотерической информации о номенклатуре; нежелание афишировать номенклатурные принципы в работе с кадрами». Блестящий ученый Ольга Викторовна Крыштановская в предельно корректной форме пишет о том, что знали все – это было государство в государстве. И никакие реформы без слома этой системы пройти не могли – номенклатурному классу они были не нужны.  В 90-е годы и в начале «нулевых» я много общался с детьми высшей советской номенклатуры, и у меня ко всем был один вопрос: понимали ли они, что происходило в стране. Все в один голос говорили, что понимали. В чем я абсолютно не уверен. Но если и понимали, то не хотели терять «жизнь по расписанию»: элитный вуз, распределение в советское представительство за границу или аспирантура по гуманитарному профилю со стопроцентной уверенностью в защите диссертации, квартира на Олимпийском проспекте и все прочие прелести жизни  со временем. Эта многоликость советской элиты, когда на службе ты один, а вечером, торопящийся на спектакль на Таганку, другой, решающий свои житейские материальные вопросы - третий, показана у Эльдара Рязанова в фильме «Гараж». А принципы существования  того времени точно и емко определил Евгений Евтушенко в своем стихотворении «Карьера», посвященном Юрию Васильеву – художнику-сценографу Театра на Таганке: «Твердили пастыри, что вреден и неразумен Галилей, но, как показывает время: кто неразумен, тот умней. Ученый, сверстник Галилея, был Галилея не глупее. Он знал, что вертится земля, но у него была семья».

 Те же, кто пытался сопротивляться, говорить вслух о том, что происходит, как это сделал Лен Карпинский – блестящий журналист, работавший в «Правде» и «Известиях», отец которого был другом Ленина, теряли все. Они были заложниками своего гуманитарного образования и для карьерного роста  им нужен был партийный билет. Исключение же из КПСС означало запрет на профессию.

Когда готовилось Ваше интервью по вопросам образования «Учиться, учиться и еще раз учиться…», вышедшее  в двух  сентябрьских номерах и на сайте, редакция обратилась ко мне за разъяснениями по  поводу моей золотой медали за окончание военного вуза, с Вашей все было ясно. Я объяснил, что, в отличие от гражданских вузов, в военных золотые медали выдавались. Золотая медаль в военном училище в советское время означала, что  за все время учебы все текущие оценки должны быть  только отличными. Но я не о медали за окончание военного училища, я о том, что когда вы приезжаете в часть молодым лейтенантом, а вместе с вами приезжает внучатый племянник министра обороны и командир соединения  в чине генерала вместе с начальником политотдела с придыханием говорят о «молодом даровании», то вы понимаете, что в реальной жизни есть другие принципы, которые в советское время определялись просто – у умных родителей умные дети. Вариаций и анекдотов на эту тему было много.  А окончательную точку в оценке кадровой политики в советской армии поставил  Матиас Руст, приземлившийся на легкомоторном самолете 26  мая 1987 года на Красной площади.

Давайте перейдем к следующей теме обсуждения. Закон о кооперации и выборность директорского корпуса в СССР, что Вы думаете по этому поводу?

-А это как раз были  решения из серии «нарочно не придумаешь». 5 февраля 1987 года вышло постановление Совета Министров СССР «О создании кооперативов по производству товаров народного потребления». Постановление запрещало использовать наемный труд. Это было первое популистское и крайне непродуманное решение в экономической сфере. Никто не спорил, что проблему дефицита  товаров повседневного спроса нужно решать. Кооперативы могли решить эту задачу. Но где и по каким ценам они будут брать сырье для изготовления продукции? Правильно, на государственных предприятиях по твердым государственным ценам, а цены на готовую продукцию будут устанавливать исходя  из конъюнктуры рынка. В этой «вилке» цен лежал тот колоссальный задел, который для многих стал началом накопления первого капитала, а в рамках всей страны началом большого общественного раскола в обществе.  «Кооператоры» в массовом сознании людей вызывали крайнюю неприязнь и агрессию, а появляющиеся в прессе криминальные сообщения о «рэкете» в отношении кооператоров не вызывали сочувствия у населения. Рыночные отношения стали ассоциироваться с разграблением своей страны.

Сегодня фантастическим выглядит факт избрания директоров предприятий на собраниях трудовых коллективов. Суть этого новшества ни тогда, ни сегодня многим непонятна. «Первой ласточкой» стали выборы директора на заводе «РАФ», выпускающем микроавтобусы в латвийском городе Елгава. На конкурс подано три тысячи двадцать шесть
 заявлений. Двадцать соискателей получили приглашение приехать на выборы.  Пять кандидатов начали настоящую предвыборную борьбу по всем законам политических выборов: встречи в трудовом коллективе, изложение и публикации программ в прессе. В финал вышло два кандидата. В заключительном туре голосования побеждает Виктор Боссарт, молодой директор из Омска — он переезжает из Сибири в Латвию. Но с первого же дня выясняется, что чувство хозяина предприятия у рабочего класса, воспетого советской прессой, не более чем набор красивых слов. Коллектив меньше всего заботит развитие собственного предприятия – зарплата и еще раз зарплата, она должна расти постоянно и ощутимо, а реальное экономическое положение требует непопулярных мер с точностью до наоборот. Вся прибыль идет на проедание, а средства на реконструкцию и развитие «выбиваются» из целевых программ в рамках союзного и республиканского бюджета. Политика, реально пришедшая  на заводы и фабрики, полностью разбалансирует  финансовую систему. Механизм выборности директорского корпуса в промышленности не решает поставленных задач отстранить от власти «красный директорат». Старые руководители предприятия, испытав состояние шока, быстро приходят в себя и включаются в популистскую гонку за зарплатой в трудовых коллективах.

К слову сказать, выборные должности получили и те руководители, которые впоследствии в рыночную среду. Генеральный директор «ВАЗа» Владимир Каданников, избранный  на этот пост на конференции трудового коллектива, в 1996 году стал первым заместителем председателя правительства Российской Федерации.

Что это было, сказать трудно и сегодня. Мне думается, что Михаил Горбачев искал опору в новой  элите. Но ситуация вышла из под его контроля.  Долгий период кадрового застоя и медленного темпа вертикальной мобильности сменился другим – все пришло в движение и вышло из состояния стабильности. Никто из членов старой элиты уже не испытывал уверенности в завтрашнем дне, все  номенклатурные традиции были нарушены. Горбачеву не хватало молодых кадров,  а на старые он опираться не хотел. Медленной и спокойной смены элиты в рамках привычной номенклатурной традиции быть не могло  - зон, где представители старой элиты могли переждать политические катаклизмы и вернуться вновь к государственной деятельности, в то время не было. Окончательные отставки старой номенклатуры означали только одно – конфликт.

Реальная кадровая политика Михаила Горбачева означала только одно – вернуть в строй социальный лифт для нового поколения молодых управленцев, который за долгие десятилетия превратился в фикцию. Процитирую ту же Ольгу Крыштановскую: «Если нет лифта, хотя бы эскалатор надо делать. Если нет эскалатора, но срочно надо что-то делать, потому что действительно я эту группу молодых людей называю «внедорожники», которые просто болтаются в социальном пространстве. Они не могут зацепиться и начать шаг за шагом делать свою карьеру. Они сидят в одном месте, потом уходят в другое место, ищут счастья, совершенно без руля и без ветрил». Вот эти самые «внедорожники» и искал Горбачев. Он их не нашел, просто время не пришло. Их нашел Борис Ельцин, оперевшись на команду Егора Гайдара. «Команда реформаторов» переиграет «красный директорат» интеллектуально, оперевшись на монетаристскую политику. Старый кадровый состав директорского корпуса со временем потеряет власть и собственность, так и не поняв,  что в рыночной экономике главным  фактором являются деньги, а не лоббистский отраслевой ресурс. Финансовый капитал в реформах Гайдара станет определяющим и все сметет на своем пути. Но парадокс советской политической истории будет состоять в том, что старую номенклатуру сменит новая, которая по своей сути будет являться продолжением той же политической культуры. Новая элита – это дети  тех отцов, которые в свое время занимали ответственные посты на Старой площади  второго уровня. Их дети, знающие и понимающие, блестяще образованные, конвертируют власть в собственность, и это будет финалом реформ Горбачева, и своего рода реваншем номенклатуры.

-1987 год – это время нового направления в советской публицистике. Статьи на экономическую тему стали центром общественного обсуждения во всех слоях советского общества. Что Вы скажете по этому поводу?

-Полемика началась со статьи профессора Шмелева – бывшего зятя Никиты Сергеевича Хрущева «Авансы и долги» в июньском номере журнала «Новый мир». Начиналась она так: «Состояние нашей экономики не устраивает никого». Но незадолго до этого в этом же журнале была опубликована небольшая статья «Где пышнее пироги?» за подписью Л.Попкова – это псевдоним одного из ведущих экономистов той поры Ларисы Пияшевой. Суть ее была в следующем – никакого рыночного социализма быть не может. Есть рынок, и только развитый  и богатый рынок может дать то, о чем все мы говорим и думаем – сильное социальное государство.

Будущий первый мэр Москвы Гавриил Попов, в то время завкафедрой на экономическом факультете  Московского государственного университета, в журнале «Наука и жизнь» опубликовал рецензию на роман Александра Бека «Новое назначение». Он исследовал сам генезис  формации чиновника сталинской эпохи, сохранившийся в позднем СССР, с точки зрения экономики и впервые ввел понятие «административно-командная система», при которой любой товар производят по приказу, а не по востребованности его на рынке.

Накануне 100-летия со дня рождения и 50-летия со дня смерти реабилитируют Николая Бухарина. Его призыв «обогащайтесь» и лозунг «врастания кулака в социализм» нынче очень ко двору. Бухаринская биография выходит в переводе с английского: ее автор, американский историк Стивен Коэн, вопреки мнению большинства советологов считал, что СССР — не монолит, он способен меняться. Коэна чествуют в Москве как предсказателя перестройки, а Бухарина провозглашают упущенной альтернативой Сталину.

Тот же Коэн в своей книге о Бухарине назвал Феликса Дзержинского правым, но Дзержинский умер за два года до того, как «правый уклон» появился в советском политическом лексиконе. Журналист Отто Лацис убедительно показал в своей книге «Перелом»,  что Дзержинский никогда не огранивался формальным соблюдением партийных установок времен нэпа, во внутрених партийных дискуссиях он  всегда выступал защитником рыночных начал.  Дзержинский помимо всего прочего возглавлял Высший Совет Народного Хозяйства СССР (ВСНХ), то есть был руководителем всей промышленности. Лацис первым обратил внимание на то, что Дзержинский не руководил подавлением восстаний в Кронштадте и на Тамбовщине,  что вроде бы соответствовало его должности. Дзержинский был не только квалифицированным экономистом, но и безупречным рыночником. Он не принадлежал ни к одной из противоборствующих группировок, а 3 июля 1926 года, за семнадцать дней до собственной смерти, написал письмо Куйбышеву, в котором затронул главные темы  дискуссии сталинцев с правыми: линия и темп. В письме он писал: «Если не найдем этой линии и темпа – оппозиция наша будет расти, и страна тогда найдет своего диктатора – похоронщика революции, - какие бы красные перья ни были в его костюме. Все почти диктаторы ныне – Муссолини, Пилсудский. От этих противоречий устал и я. Я столько раз подавал в отставку. Вы должны скорее решить. Я не могу быть председателем ВСНХ – при таких моих мыслях и муках».

По своей сути эта полемика была попыткой понять страну, в которой мы жили, она была продолжением того, о чем Юрий Андропов писал  в своей статье к столетию Карла Маркса «Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР». Все знали, как нельзя жить, но что сделать для того, чтобы  хоть что-то изменилось к лучшему, не знал никто.

-Необратимость перестройки,  рубежом который стал 1987 год, я  мне думается стала не по причине начатого первого этапа экономической реформы в стране. В июньском номере журнала «Дружба народов»   вышла в печать первая книга тетралогии Анатолия Рыбакова «Дети Арбата». Это была абсолютная сенсация. Анатолий Рыбаков стал не только одним и «прорабов», как тогда говорили, перестройки, но и первым руководителем созданного ПЕН-центра. Линия Сталина в романе выбивалась из общего контекста всей бытовой составляющей главных героев. В то время она была центральной, но после выхода романов Александра Солженицына и Василия Аксенова, она  отошла на второй план. Сила Рыбакова была не в изображении а Сталина, а в том, что по сути он оказался единственным летописцем поколения, к которому принадлежал сам и которое победило в войне.

Это было уникальное поколение, которое не только победило в войне, но и восстановило страну. В нем одном соединилось несоединимое – национальная катастрофа,  перед лицом которой оно выстояло, и удивительная внутренняя целостность. Анатолий Рыбаков всегда писал о себе, все его романы автобиографичны и удивительно кинематографичны. Саша Панкратов – это он, Марк Рязанов – дядя Саши Панкратова – это Яков Семенович Гугель – уроженец Горок Могилевской области, металлург номер один, запускавший Магнитогорский металлургический комбинат, строивший Азовсталь и бывший директор Мариупольского новотрубного завода имени Куйбышева. Где и когда с ним пересекался Рыбаков, сегодня не узнает никто. Как не узнает,  по какой причине его сын Владимир  Гугель, почти пятьдесят лет проработавший на Минском заводе «Горизонт», ни разу не откликнулся на искавших сослуживцев его отца.

-И тем не менее, политическим итогом 1987 года стал октябрьский Пленум ЦК КПСС.  Формально пленум был посвящен докладу Генерального секретаря ЦК КПСС к 70-летнему юбилею Октябрьской революции. Но на деле  доклад Горбачева должен был стать программным документом, подводящим итог семидесятилетнего развития страны. Текст доклада готовила группа академика Ивана Фролова. Помимо пятидесятилетия репрессий 1937 года, которые никак нельзя было обойти, в докладе просматривался и другой юбилей – 60-летие ХV съезда ВКП(б), проходившего в 1927 году. На этом съезде были утверждены директивы по составлению первого пятилетнего плана,  авторство которых принадлежало Бухарину, в них можно было найти фразы из его последних работ. Это был документ, пронизанный рыночной идеологией в рамках строительства социализма. Сталин  полностью проигнорировал решения съезда, начав поворот к раскулачиванию и  к ускоренной индустриализации.

Поправки, внесенные Горбачевым в доклад, показали, как далеко он готов был пойти. По неформальным канонам того времени, существующим в КПСС, никакие решения партии не пересматривались, даже если они были ошибочными, о них просто забывалось. «Партия никогда не ошибается» - этот  императив был незыблемым на протяжении всей семидесятилетней истории. В докладе Горбачева пересматривались принципиальные установки, закрепленные решениями высших партийных органов, притом по важнейшим вопросам внутрипартийной борьбы, любая фракционность была объявлена крамолой раз и навсегда. Что произойдет на пленуме, прочитай Горбачев свой доклад, предсказать не мог никто. Но  Горбачев не был бы Горбачевым, если бы он не нашел выход из ситуации. Тонкий знаток аппарата, в совершенстве владеющий  его «птичьим византийским языком», он прочитал доклад о докладе. Доклад о докладе в  традициях закрытых партийных документов для узкого круга, был резче и откровеннее юбилейного доклада. Это созд

Комментарии

Читайте также